Коллекционер Проклятых
У Трессы на интимном фронте
Случается порой каприз:
В процессе обернется парнем.
Сюрприз.
(с)
Случается порой каприз:
В процессе обернется парнем.
Сюрприз.
(с)
Эльрик де Фокс сидел на низком диване в самой лучшей комнате "Серой кошки' и думал. Вообще то думать он любил, но все больше о приятном, а тут мысли его одолевали сплошь сумрачные и даже, кажется, подступала со своим пыточным арсеналом, незаметная обычно, совесть. Уже прошла неделя, как Элидор, эта язвительная орясина, спешно собрал вещи и уехал в неизвестном направлении. Эльрик тогда тоже уехал, досадливо матерясь: вон, какие у нас эльфы нежные, прямо таки и рта не раскрой, клыками не щелкни. Даром что воин, а обиделся и дверями расхлопался, как мальчишка и штерз эльфе с тобой.
Эльрик тогда вернулся в один из городов, который иногда признавал домом в человеческих землях и с головой погрузился в отдых. И все бы хорошо, да все и было хорошо, только этот двухметровый мальчишка, воин и язва эльфийская, все не шел из его головы. Де Фокс прикидывал и так и эдак и пришёл к выводу, что скучает. Элидор, за тот, в общем то короткий период времени, когда они путешествовали вместе, успел как то проникнуть в сердце шефанго, а уж после приснопамятной ночи возвращения карточного долга, он там просто укоренился, мит перз, обвился плющом и теперь, когда его нет, в сердце тоже пусто.
Эльрик вспоминал голос Элидора, вполне, надо сказать, приятный, особенно, когда выстанывал нечто неразборчивое на эльфийском, или его, торанго, имя. Вспоминал внезапно раскрывшиеся в нем повадки ласкового кота, большого такого кота, игривого юного барса, треплющего его косу, яростно когтящего его спину и доверчиво сворачивающегося клубом у него же под боком, после их игрищ. И, наконец, вспоминал неподдельную обиду и боль в алых глазах, боль, которую Элидор прикрывал злыми словами, желая спрятать от шефанго и которую этот самый шефанго, сам ослепленный гневом, просто не пожелал замечать. Нет, Эльрик не считал себя пожирателем младенцев, но чем дальше шло времени без Элидора, тем больше мельчала его обида, а вот совесть наоборот, обретала рвение матерого палача. И ещё сожаление, что сделал больно своему, звучит то как, сво- е- му, принцу и что теперь, вне зависимости, кто был прав, его нет рядом. А ещё чуть позже, вопрос кто прав совсем пропал и Эльрик с удивлением понял, что скучает не просто, а прямо сильно. Ночами ему снилась улыбка на ярких губах Элидора, кто бы мог подумать, что он так улыбается, снились тонкие пальцы, которые сжимались вокруг его кистей, держась, будет то за единственную в этом мире опору, когда они падали... Лететь вместе и вместе падать, рыча так, что слышно было в общем зале гостиницы, было восхитительно правильно и не менее приятно. И вот теперь Элидора нет, женщины, вот ведь, как то поблекли, в сравнении с его красно- белым принцем, а утро начиналось с грустных мыслей. И тогда, в одно из этих побуждений, когда Эльрик, ещё в грезах, потянулся накрыть податливое ото сна тело собой и чуть не упал с кровати, торанго принял решение. Да к Флайфету все, махнул он рукой, выносясь одвуконь из гостиницы. Искать Элидора, возвращать мальчишку и может даже, извиняться.
Элидор был сначала в ярости. А потом-снова в ярости. Ярость мешались с горькой, детской обидой. Которая снова вызывала бессильной бешенство. Бешенство не прошло к исходу первой недели, а лишь чуть опало. К исходу второй осталась только обида, на уверенного в своей правоте, ненавистного шефанго который замахнулся на то немногое,что было свято для эльфа.
На третью неделю тишины Элидор начал привыкать к тишине.
Но привыкнуть к ней полностью ему таки помешали. Сам ненавистный шефанго и помешал, войдя в один из вечеров в его комнату в очередной безликой гостинице. Как всегда нагло, без стука, заполнив собой все пространство. А потом он шагнул к нему и склонился, и встал на колени перед тахтой, на которой лежал Элидор, встал, что бы взять в свои когтистые пальцы его лицо...
Улыбнулся тепло: Захвалишь.
Неужели ты тоже когда-то это читал?